"Парижу он предпочел Соловки". Интервью с П.В.Флоренским (2005)

О своем деде и о сокровенной тайне Троице-Сергиевой лавры читателям «Трибуны» рассказывает внук великого русского философа — академик Павел Васильевич Флоренский…

25 ноября 1937 года на заседании Особой Тройки УНКВД Ленинградской области П.А.Флоренский был приговорен к высшей мере наказания и расстрелян в ночь с 8 на 9 декабря, накануне выборов по новой сталинской Конституции.

Из обвинительного заключения по делу №2886:

«Флоренский Павел Александрович, профессор богословия, служитель культа (поп), выходец из знатной дворянской семьи, по политубеждениям крайне правый монархист, автор печатных трудов по богословию, в которых откровенно выражены его монархические убеждения (“Защита божества”, “Столп и утверждение истины” и т.д.). В 1928 году арестовывался ОГПУ и осужден как активный участник церковно-монархической организации на 3 года...».

Церковно-монархического заговора по свержению устоев власти не существовало. Но была тайна. Тайна, связавшая отца Павла Флоренского и его единомышленников. Ее унесли с собой в мир иной все к ней причастные. Но не исчезают бесследно мысли, хранимые в сфере духа — пневматосфере, как называл ее П.А.Флоренский. Сегодня внук философа — Павел Васильевич Флоренский, — открывает нашим читателям сокровенную тайну своего деда.

Клятва у мощей

«Еще в детстве я слышал от родных разные намеки и догадывался, что они скрывают от меня какую-то тайну, — вспоминает Павел Васильевич. — И только став взрослым, мне довелось обо всем узнать.

История эта началась накануне Страстной Седмицы 1918 года в Сергиевом Посаде, когда в дом к моему деду — отцу Павлу Флоренскому — постучалась соседка. Женщина только что услышала телефонный разговор своего зятя-комиссара с Москвой. Речь шла о готовящемся на Пасху глумлении над мощами преподобного Сергия. Мой дед в то время был членом Комиссии по охране памятников истории и старины Троице-Сергиевой лавры и к тому же священником, то есть ему можно было рассказать без опаски и в уверенности, что тайна исповеди сохранится. Отец Павел отреагировал не так, как эта женщина ожидала. Впоследствии она пересказала все местному учителю Волкову и очень возмущалась. Чем ответил ей Флоренский? Сказал, что ничего страшного, надо смириться, молиться, Господь не попустит... Она не знала, что сразу же после этого разговора отец Павел поспешил на соседнюю с Дворянской улицу, где жил граф Олсуфьев, его друг. Вместе они пошли в Лавру, в келью настоятеля архимандрита Кронида, в будущем прославленного как новомученика.

Быстро собралось тайное совещание. Пришли члены Комиссии по охране памятников — несколько человек. После совещания они вошли в Троицкий собор и, помолившись, отделили Честную Главу от мощей преподобного, схоронив ее в ризнице. На место же ее возложили главу князя Трубецкого, погребенного в Лавре. Все участники этого страшного действа дали обет никому ни при каких обстоятельствах не рассказывать, где спрятана святыня.

На Пасху комиссары и безбожники устроили шабаш в Сергиевом Посаде с разоблачением чудес. Рака с мощами была выставлена на всеобщее обозрение. Хулителям казалось, что подобное действо должно навсегда убить в посадцах веру в святыни и чудеса. На этом беснование не закончилось, и через год, 20 апреля 1920 года, Троице-Сергиева лавра была закрыта».

Сокрытое чудо

«Все это время Глава преподобного, убереженная от надругательства, секретно хранилась в ризнице вплоть до закрытия Лавры. В 1920 году Ю.А.Олсуфьев, поместив ее в дубовый ковчег, перенес в свой дом на улице Валовой в Посаде, ставшем Загорском. В 1928 году закрутилось “сергиево-посадское дело”, пошли массовые аресты “бывших” — всего 70 человек. Чтобы переждать это время, ковчег со святыней закопали в саду дома Олсуфьевых, и никто из причастных к тайне не выдал ее на допросах. В те годы существовал еще Политический Красный Крест и его добрый гений Е.П.Пешкова, благодаря которой удалось сберечь жизнь многим посадцам, в том числе графу Олсуфьеву, которому, однако, пришлось скрыться в Нижнем Новгороде. В начале 30-х годов накатилась новая волна арестов. В 1933 году был арестован П.А.Флоренский. В посадскую тайну посвятили Павла Александровича Голубцова, ставшего позже архиепископом Новгородским и Старорусским. Кстати, я хорошо его знал, он был моим духовником. Впоследствии по его оговоркам я стал догадываться, что он хранит какую-то тайну. Лишь незадолго до смерти, уже будучи епископом Новгородским и Старорусским, владыкой Сергием, он кратко поведал эту историю...

Итак, Голубцов тайно перенес ковчег со святыней из олсуфьевского сада и сокрыл его в окрестностях Николо-Угрешского монастыря под Люберцами. “Когда я ее нес, она казалась мне необыкновенно тяжелой”, — рассказывал он своему однокурснику по семинарии — будущему митрополиту Питириму (Нечаеву)...

Потом была война. Голубцова забрали сразу же, в 1941-м. Чудесным образом попал он в санитары — не стрелял, не убивал и мог потом свободно стать священником. А главное — остался жив. Может, для того Господь его и сохранил, чтобы, вернувшись с фронта, он отнес Главу преподобного в другое, более надежное место — к Екатерине Павловне Васильчиковой, дворянке по происхождению.

Екатерина Васильчикова также проходила по “сергиево-посадскому делу”. Юная девушка уже тогда догадывалась о тайне, связавшей ее родных и друзей. На допросах она держалась независимо и достойно. Взяли ее за “голубую кровь”. Как же — в родстве с самим Иваном Грозным, Рюриковна, одним словом. Чудом с помощью Е.П.Пешковой Кате Васильчиковой удалось избежать лагерей.

Теперь святыня хранилась у нее — в дубовом ларце, на котором всегда стоял цветок. Сын ее рассказывал мне, что атмосфера в комнате была особенной, теплой... Впрочем, Васильчиков не хотел много рассказывать. Над всеми довлела страшная клятва, которой связали себя участники спасения мощей. Когда мы пришли к Екатерине Павловне и стали расспрашивать про святыню, она была в ужасе, вскочила: “Откуда вы знаете?! Кто вам сказал?! — чуть ли не кричала на меня. — Этого никто не должен знать!”

В 1946 году, когда власти открыли Троице-Сергиеву лавру для верующих, Васильчикова пошла к Святейшему Патриарху Алексию (Симанскому) и все рассказала. Таким образом, сохраненная Глава преподобного была возвращена к мощам.

Кажется, все завершилось обыденно и просто. Однако есть еще одно обстоятельство, которое доказывает промыслительность этой истории. Дело в том, что в старости преподобный Сергий страдал болезнью костей, так что верхний его позвонок прирос к основанию черепа. И чтобы отделить от мощей Честную Главу, отцу Павлу Флоренскому и его сподвижникам пришлось использовать церковное копьецо, которым из просфоры вырезается частица для Пресуществления хлеба в Тело Христово. И вот это копьецо оставило на Главе отметину, по которой позже можно было удостовериться, что она та самая, настоящая. Думается, это вовсе не случайность. Так что лишь на первый взгляд в этой истории нет ничего сверхъестественного. Ведь чудо Божие в людях совершается.

А вообще должен вам признаться, что я, будучи председателем Комиссии по чудесам Московской Патриархии, лишь дважды встретился с явлением, которое отношу к полному чуду. Дело было в музее Андрея Рублева. Передавали икону в один из московских монастырей. Прибыли ее принимать иереи. Они облачились, приготовились. Приносят музейщики икону — Богородицу, нарисованную на доске. Священники начинают пред ней служить. И икона оживала на глазах. Потом ее взяли и благоговейно понесли. А я отстал. И вдруг на меня дохнуло неким иным запахом. Благовония там не употребляли, это не было ароматом кадила и масел. Это было нечто иное.

Еще раз я ощущал этот запах, когда скончалась моя бабушка — Анна Михайловна, вдова священника Павла Флоренского. Много было внуков и детей возле нее. Она при нас уходила. Я держал ее за руку. И вот когда она умерла, через некоторое время в комнате стал ощущаться удивительный аромат. Потом я говорил об этом архиепископу Сергию Голубцову. Он мне ответил очень резко: “Да бросьте, не может этого быть! От людей так не пахнет!”

А через некоторое время говорит: “Павел Васильевич, а я был неправ. Я с просвещенными старцами говорил, и они мне сказали: это был аромат из другого мира. Значит, в комнате был кто-то другой...”

А вообще бабушка — конечно, самый любимый человек в нашей семье. Она была добрая и очень умная. Сохранила нашу семью как единое целое. Она сохранила дом деда в Сергиевом Посаде, все его рукописи, переписку с Булгаковым, Розановым, Вернадским, письма к жене и детям...»

Заветы Флоренского

«В своем письме-завещании дед завещал всем нам жить в дружбе и не продавать дом ни при каких обстоятельствах, если нет крайней на то нужды. Он завещал нам оставаться верными чадами Православной Церкви и в каждом колене нашего рода иметь священника. Сейчас этот завет деда исполняет мой двоюродный брат — игумен Троице-Сергиевой лавры Андроник (Трубачев). А еще отец Павел Флоренский завещал нам внимательно изучать своих предков. Характерно, что в нашем роду нет больших начальников и военных. Зато много ученых, исследователей, путешественников и естествоиспытателей, в последнее время появились художники. Я как-то подсчитал: у нас по разным семейным линиям приходится 30 горных инженеров и геофизиков. Один из самых ярких представителей ученого мира среди Флоренских был родной брат моего отца, последний ученик и лаборант Вернадского — Кирилл Павлович Флоренский, лунный геолог, планетолог. На Луне есть кратер его имени рядом с кратером Вернадского — ученик рядом с учителем. А еще он устанавливал точное место Куликовской битвы, руководил экспедицией к Тунгусскому метеориту.

Всего же у моего деда было 5 детей (из них сейчас жива только младшая дочь — Мария Павловна). Ныне, слава Богу, здравствуют его 12 внуков и 24 правнука. Следующее поколение я не считаю — оно в процессе производства. А еще для нашего рода характерно то обстоятельство, что среди Флоренских не было и нет ни одного революционера, демократа и либерала. Все мы по своим убеждениям — государственники. Что же касается самого Павла Александровича Флоренского, то он был убежденным монархистом.

Самое существенное в своей жизни — хотя и только в науке — сам Флоренский перечислил в письме к сыну Кириллу с Соловков от 13 мая 1937 года. Вот фрагмент этого письма:

“...От меня всегда уходит то, над чем я работал, в чем достиг результатов и на подготовку к чему затратил много труда. Мысленно просматривая свою жизнь (пора подводить итоги), усматриваю ряд областей и вопросов, которые начал я и которыми потом занялись “все” (чтобы не прочел все), т.е. очень многие, мне же либо пришлось оставить дело, либо сам оставил, т.к. противно заниматься вопросами, к которым лезут со всех сторон и захватывают. Тебе м.б. будет интересен список важнейших.

В математике: 1. Матем. понятия как конституитивные элементы философии (прерывность, функции и пр.). 2. Теория множеств и теория функций действ. переменного. 3. Геометрические мнимости. 4. Индивидуальность чисел (число– форма). 5. Изучение кривых in concreto. 6. Методика изучения формы.

В философии и истории философии: 1. Культовые корни начатков философии. 2. Культовая и художественная основа категорий. 3. Антиномии рассудка. 4. Историко-филолого-лингвистическое изучение терминологии. 5. Материальные основы антроподицеи. 6. Реальность пространства и времени.

В искусствоведении: 1. Методика описания и датировки предметов древнерусского искусства (резьба, ювелирн. изделия, живопись). 2. Пространственность в худ. произведениях, особ. изобразит. искусства.

В электротехнике: 1. Изучение эл. полей. 2. Методика изучения электрич. материалов — основание электроматериаловедения. 3. Значение структур электроматериалов. 4. Пропаганда синтетических смол. 5. Использование различных отходов для пластмасс. 6. Пропаганда и разработка элементов воздушной деполяризации. 7. Классификации и стандартизация материалов, элементов и пр. 8. Изучение углистых минералов как одной группы. 9. Изучение ряда пород горных. 10. Систематич. изучение слюды и открытие ее структуры. 11. Изучение почв и грунтов. И т. д.”

Но лично я убежден, что главным деянием моего деда было сохранение для России и всего православного мира Главы преподобного Сергия. Это определило всю его дальнейшую жизнь и, полагаю, вечную жизнь. Он совершил подвиг, за что и получил свое. Когда мы, его грешные потомки, хлопотали о реабилитации деда, мы заботились, конечно, не о его репутации, а о своих собственных интересах — нам трудно было жить потомками “врага народа”.

Да, собственно говоря, о реабилитации Павла Флоренского, как и всех репрессированных священников, говорить не следует. Они противостояли большевизму и получили свою пулю. Ведь каждый из них мог отречься и надеяться, что тогда не расстреляют. Но они не отрекались ни от Бога, ни от сана, ни от монархических убеждений. Они были виноваты перед властью и получили свое, как получили свое первохристиане, которых уничтожал римский император Нерон.

“Жизнь ему как бы предлагала выбор между Соловками и Парижем, но он избрал Родину, хотя то были Соловки, он восхотел до конца разделить судьбу со своим народом. И сам он, и судьба его есть слава и величие России, хотя вместе с тем и величайшее преступление” — так писал русский философ, священник Сергий Булгаков, узнав в Париже о смерти друга. Вот посему-то я считаю, что труды моего деда “Столп и утверждение истины”, его исследование о Премудрости Божией, которая, как он писал, пронизывает собой весь космос, — это как бы подготовка к тому поистине космическому деянию, которое совершили он и его сподвижники в Сергиевом Посаде. Ведь если бы Россия лишилась мощей преподобного, заступника земли нашей, то ей, возможно, пришел бы конец. А без России, хранительницы Православия, — конец всему миру».

Записан Андрей Полынский

("Трибуна", 27.07.2005)