Архиепископ Верейский Евгений, ректор Московской Духовной Академии

Единство идеала служения Святой Церкви в мученическом подвиге профессоров Московской Духовной Академии священномученика Илариона (Троицкого), священника Павла Флоренского и И.В.Попова

Уважаемые участники Рождественских чтений!

Сегодняшние Рождественские чтения посвящены памяти новомучеников и исповедников российских, которые ценой своей жизни засвидетельствовали верность Православной Церкви. Среди них было немало профессоров, преподавателей и выпускников Московской Духовной Академии.

Начало XX века было очень сложным периодом в жизни духовных учебных заведений Российской империи. Московская Духовная Академия в данном случае не была исключением, скорее наоборот — многие противоречия той эпохи, вызванные ее революционным духом, очень значительно отразились во внутренней жизни Академии. Будущее духовного образования и его реформа, значение монашества и его место в системе духовных школ, автономия и независимость академий — эти и многие другие вопросы порождали внутри преподавательской корпорации и в студенческой среде многочисленные споры и нередко приводили к серьезным разногласиям. Особенно периоды ректорства епископа Евдокима (Мещерского) (1903–1909) и епископа Феодора (Поздеевского) (1909–1917) были отмечены большими внутренними нестроениями, вызванными противостоянием сторонников разных взглядов. Конфронтация между разными частями корпорации зачастую выливалась в настоящую идейную борьбу, которая сопровождалась острой полемикой по многим вопросам и студенческими волнениями. Эта непростая эпоха еще ждет своего внимательного и беспристрастного исследователя.

Но несмотря на все сложности и противоречия тех лет профессора и преподаватели академии продолжали трудиться на поприще духовного образования и богословской науки. Именно на последние предреволюционные годы и приходится пребывание в профессорско-преподавательской корпорации Московской Духовной Академии трех выдающихся личностей, которые составляли славу дореволюционной академии и оставили заметный след в русской богословской науке — профессоров: архимандрита Илариона (Троицкого), священника Павла Флоренского и Ивана Васильевича Попова.

Если имена первых двух профессоров широко известны, их труды издаются, изучаются и пользуются заслуженным вниманием, то личность профессора И.В.Попова до последнего времени оставалась в тени, хотя именно он читал лекции по патрологии и Владимиру Троицкому — будущему святителю Илариону, и Павлу Флоренскому, впоследствии прославленному мыслителю и религиозному философу.

И.В.Попов родился в 1867 году в городе Вязьма Смоленской губернии в семье священника и прошел традиционный для детей духовного сословия путь. Он был отдан в Вяземское духовное училище, затем поступил в Смоленскую Духовную Семинарию, а по ее окончании — в Московскую Духовную Академию, которую успешно окончил в 1892 году и был оставлен профессорским стипендиатом.

С 1893 года он занял в академии кафедру патристики, а через четыре года защитил магистерскую диссертацию на тему «Естественный нравственный закон» и был удостоен степени магистра богословия. В 1898 году ректором академии был назначен архимандрит (с 1899 года — епископ) Арсений (Стадницкий), с которым у профессора Попова установились теплые дружеские отношения, сохранявшиеся до конца жизни. В течение многих лет они состояли в переписке, которая раскрывает нам многие малоизвестные стороны академической жизни тех лет.

С 1903 по 1906 годы профессор Попов являлся редактором академического журнала «Богословский вестник». Иван Васильевич проявил себя как редактор, отличавшийся широтой подходов к богословским вопросам и болевший душой за порученное ему дело. При нем журнал пользовался большой популярностью и значительно увеличил число подписчиков.

В 1906 году в статье «Богословские факультеты», опубликованной в редактируемом им журнале, он выступил в поддержку профессора Киевского университета Павла Яковлевича Светлова, выступившего с предложением о необходимости учреждения при университетах богословских факультетов. «Разобщение Церкви и интеллигенции, веры и просвещения составляет истинное бедствие нашей религиозной жизни», — писал Иван Васильевич в этой статье. Характерно, что спустя почти столетие эта идея стала претворяться в жизнь — во многих вузах России появились богословские факультеты. В своей статье он также выражает пожелание, чтобы студенты академии получили возможность свободно посещать лекции в Московском университете.

Профессор Попов ратовал за усиление автономии духовных академий и в 1905 году принимал участие в разработке «Временных правил», которые изменили академический устав в сторону большей самостоятельности и независимости от синодального и епархиального управления. В следующем году в числе пяти других профессоров И.В.Попов на страницах газеты «Русские ведомости» публично выступил против увольнения из академии В.О.Ключевского, а в 1910 году он также выступал против увольнения из академии профессора И.М.Громогласова.

В 1907 году, не оставляя преподавания в академии, он поступил в качестве приват-доцента на службу в Московский университет, где читал курс «Происхождение современного церковного сознания» на историко-филологическом факультете.

В силу своей активной позиции по существенным вопросам академической жизни, которая далеко не всегда совпадала с мнением руководства академии, И.В.Попов был зачислен в так называемый «либеральный» лагерь, хотя по своим общественно-политическим убеждениям он никогда не был либералом в собственном смысле этого слова.

В отличие от профессора Попова священник Павел Флоренский проделал нетрадиционный путь, прежде чем встал на стезю служения Церкви. Он родился в 1882 году в семье железнодорожного инженера в местечке Эвлах (ныне — Азербайджан), где его отец строил участок Закавказской железной дороги. По окончании гимназии в Тифлисе он поступил на физико-математический факультет Московского университета, который окончил в 1904 году с дипломом 1 степени. В том же году он поступил в Московскую Духовную Академию.

Всю важность и решительность этого шага можно понять только с учетом сословного характера русского общества того времени, в котором переход из одного сословия в другое — а тем более в духовное — был чрезвычайно затруднен. Решиться на такой шаг вопреки распространенным в то время стереотипам мог только чрезвычайно убежденный и целеустремленный человек. Как известно, в студенческой среде начала XX в. установилось достаточно пренебрежительное отношение к вере и Церкви. Об этом свидетельствует, в частности, письмо И.В.Попова к ректору МДА епископу Арсению (Стадницкому), в котором он пишет о взаимоотношениях студентов университета и духовной академии: «они (студенты академии — а.Е.) никогда не добьются того, чтобы студенты университета снизошли до признания их равными себе. Причины такого положения — в презрении к духовенству и богословию вообще».

В то же самое время, несмотря на горячую убежденность в истинах православной веры, Флоренский не избежал революционных соблазнов той эпохи, которым, впрочем, были сильно подвержены и студенты духовных учебных заведений. Так, уже будучи студентом академии, он оказался под влиянием весьма распространенных в то время революционных настроений. За выступление против смертной казни революционеров он даже подвергся в марте 1906 года тюремному заключению, от которого был освобожден лишь по ходатайству Совета академии и ректора епископа Евдокима (Мещерского).

Окончив академию в 1908 году, Павел Александрович Флоренский был оставлен преподавателем истории философии. Как свидетельствует один из его студентов — С.А.Волков: «Аудитории при его чтении были переполнены. Речь его лилась откуда-то изнутри, не стремясь к красивости стиля, но будучи прекрасной по своему органическому единству, где содержание и форма сливались в нечто целостное. Было магическое обаяние в его речи. Ее можно было слушать часами без усталости ‹...› Я помню, как сейчас, ощущение этого исключительного блаженства — отдаваться потоку его мыслей».

В 1911 году Флоренский принял сан священника. Вскоре он подготовил к защите на степень магистра богословия свой фундаментальный труд под названием «О духовной истине», переработанный затем в известную книгу «Столп и утверждение Истины» (М., 1914). Весьма интересна краткая характеристика, данная И.В.Поповым о. Павлу Флоренскому в связи с защитой магистерской диссертации: «В последнее время наделала большого шума диссертация священника Флоренского. Это действительно очень своеобразный человек со своеобразным миросозерцанием». В этой сдержанной оценке в то же время прослеживается и уважительное отношение к молодому ученому, использующему в своих оригинальных разработках нетрадиционные для академической науки методы.
Эта настороженность в оценке личности и труда Флоренского свидетельствуют о разных путях, которыми шли Попов и Флоренский в постижении сложнейших богословских вопросов. Различие их опыта во многом было обусловлено особенностями духовного пути каждого из них и зависело от целого ряда факторов — происхождения, воспитания, образования, формирования мировоззрения и многих других. И.В.Попов как опытный профессор, хотя, очевидно, и с осторожностью относился к новаторским по тем временам взглядам и методам Флоренского, в то же самое время интуитивно почувствовал в молодом ученом искренность христианской веры и отдавал должное его преданности служению Истине.

Впрочем, еще несколько лет назад, когда Иван Васильевич был редактором «Богословского вестника», он сам подвергался обвинениям в либерализме и нарушении традиций академической науки. Причиной было то, что он давал дорогу молодым талантам и печатал в академическом журнале работы, которые зачастую не соответствовали традиционным представлениям о научности и академичности. «Наиболее неприличным в настоящее время является то, что “Богословский вестник” все ругают и кричат о его либерализме», — писал Попов в письме к своему другу Сергею Ивановичу Смирнову, впоследствии профессору Московской Духовной Академии по кафедре Истории Русской Церкви. Сам Попов всегда четко отделял подлинно научную полемику от защиты групповых интересов, чему мы еще будем свидетелями.

С 1912 по 1917 год о. Павел Флоренский так же, как и некогда профессор Попов, был главным редактором «Богословского вестника», и ему также не удалось избежать достаточно жесткой критики в свой адрес со стороны значительной части корпорации. Он встал во главе главного печатного органа Академии, как уже говорилось, в непростое время, когда между ректором — епископом Феодором (Поздеевским) и значительной частью профессуры нарастало взаимное непонимание. «Отчуждение между ректором и корпорацией все более и более возрастает и тяжело чувствуется, кажется, и той, и другой стороной», — так характеризовал обстановку в академии в одном из своих писем этого периода профессор Попов.

Поскольку фигура Флоренского воспринималась в корпорации неоднозначно, с большей или меньшей настороженностью, новому редактору пришлось искать новый курс в издании журнала. И он сделал ставку на привлечение к работе своих единомышленников из Московского религиозно-философского общества. Так, в журнале стали печататься статьи М.А.Новоселова, Ф.Д.Самарина, Е.Н.Трубецкого, П.Б.Мансурова и многих других нетрадиционных для академического журнала авторов, в том числе и женщин, что было в то время большим новаторством. Многие профессора «старой» академии были недовольны таким положением вещей. Вот что писал в своем дневнике один из старейших профессоров академии А.Д.Беляев: «В “Богословском вестнике” за июль-август 1913 г. ‹...› половина статей чужих людей, а если исключить статьи умерших Голубцова и Жданова и отставного Муретова, то наличных профессоров останутся только две статьи: Глаголева и Спасского. Вот вам и новая академия. Не блистает!».

В нелегком для Московской Духовной Академии 1913 году ее инспектором назначается совсем еще молодой архимандрит Иларион (Троицкий). Сын священника Тульской епархии, он прошел тем путем, который внешне ничем не отличался от судеб тысяч детей духовенства. Окончил Тульское духовное училище и Тульскую Духовную Семинарию, поступил в Московскую Духовную Академию, которую блестяще окончил в 1910 году.

Его кандидатское сочинение под названием «Новозаветное учение о Церкви» объемом 1306 страниц содержало подробный и обстоятельный анализ экклезиологических воззрений отцов древней Церкви. Эта была первая в русской богословской науке столь серьезная работа по экллезиологии, которая, собственно, обозначила это направление в богословии как одно из приоритетных в XX веке. Работа получила весьма положительные отзывы рецензентов, которыми выступили ректор Академии епископ Феодор (Поздеевский) и один из старейших профессоров А.Д.Беляев. Последний признал работу «выдающимся по учено-литературным достоинствам трудом», в котором «талант и трудолюбие взаимно друг друга поддерживают». В целом рецензенты отметили ценный вклад в науку, сделанный автором сочинения, и рекомендовали его труд — после соответствующей доработки — к печати в качестве магистерской диссертации.

Молодой ученый, подававший большие надежды, был оставлен при академии профессорским стипендиатом по кафедре Священного Писания Нового Завета. Уже в 1912 году он подал в Совет академии магистерскую диссертацию, которая представляла собой переработанный вариант кандидатской. 11 декабря 1912 года состоялась защита, по результатам которой Совет единогласно постановил присвоить соискателю искомую степень.

Что интересно, Владимир Троицкий работал над своей диссертацией, посвященной учению о Церкви, почти параллельно с о. Павлом Флоренским, в центре внимания которого также находились вопросы, связанные с онтологическими принципами бытия Церкви. По свидетельству одного из современников той эпохи, книга Флоренского «Столп и утверждение Истины» «вопреки традиции школьного богословия заговорила о Церкви не как о музее догматов и преданий, правил и споров, чудес и сомнений, а как о живом и в наши дни организме святости и любви, как о продолжающемся на земле чуде Христова воплощения». Троицкий и Флоренский подошли к вопросу о Церкви с совершенно разных сторон: один раскрывал его в традиции академического богословия, другой с позиций — уже сложившегося к тому времени нового направления — религиозной философии. Несмотря на огромную разницу и в методах, и в характере подбора и анализа материала, интуиция обоих исследователей безошибочно указала им на важность изучения именно данной темы в ту эпоху. Уже в конце истекшего столетия можно было сказать, что для православного богословия XX век прошел под знаком изучения проблем экллезиологии, которые со всей ясностью поставили в своих работах два, казалось бы, таких несхожих магистранта Московской Духовной Академии.

Вскоре после защиты Владимир Троицкий предпринял поездку на Украину, где встречался в Житомире с архиепископом Антонием (Храповицким) — горячим поборником ученого монашества. Можно с большой долей вероятности предположить, что во время этой поездки молодой магистр богословия советовался с опытным и влиятельным иерархом относительно будущего пути служения Церкви.

Следующий, 1913 год, оказался судьбоносным для будущего святителя. Великим постом Владимир Троицкий был пострижен в монашество ректором академии Преосвященным Феодором (Поздеевским), 30 мая назначен на ответственную должность инспектора академии, а 5 июля возведен в сан архимандрита.
Уже упоминавшийся студент той поры С.А.Волков оставил нам следующую характеристику архимандрита Илариона: «Профессор-архимандрит, проректор Академии, интереснейший лектор, первоклассный оратор, он выделялся среди остальных. Высокий, стройный, с очень умеренной и пропорциональной полнотой, с ясным и спокойным взглядом прекрасных голубых глаз ‹...› всегда смотревший прямо и уверенно, с высоким лбом и ‹...› с небольшой, но окладистой русой бородой, со звучным голосом и отчетливым произношением — он производил обаятельное впечатление».

Архимандрит Иларион был, безусловно, незаурядной личностью — не только талантливым ученым, но и способным администратором, однако нельзя сказать, что начало его деятельности на ученом и административном поприще было вовсе безоблачным. Обстановка в академии в тот период была действительно непростой, и поневоле каждый член корпорации должен был так или иначе определяться в своем отношении к происходящему. О сложности положения, в котором оказалась академия, профессор Попов с глубокой внутренней болью пишет 15 октября 1913 года своему старому другу архиепископу Арсению (Стадницкому): «Когда мысленно сравниваешь время Вашего ректорства с настоящим, то получается такое ощущение, как будто служишь в совсем другом учреждении. ‹...› У нас не осталось стариков. Быт академический умер. Мы не только не бываем друг у друга, но при встрече по возможности даже и не разговариваем между собою. А отсюда Академии как целого теперь не существует. В ней действительно спокойно, но спокойно, как на Шипке, если припомнить эту знаменитую картину».

Так получилось, что в ту пору профессор Попов и архимандрит Иларион оказались по разные стороны баррикады. Так, И.В.Попов, отдавая должное достоинствам магистерской работы архимандрита Илариона, не без горечи пишет 6 апреля 1914 года в письме своему постоянному адресату епископу Арсению о том, что хотя «острый период борьбы, по видимому прошел, но разделение на наших и не наших, на приятных и неприятных продолжает существовать. ‹...› Одних протаскивают всеми правдами и неправдами, или возводят их действительно недурные сочинения в перл создания. ‹...› Других проваливают или пытаются провалить». Как видим, при всем том, что Попов достаточно резко критикует политику ректора и волей или неволей задевает в этой критике и архимандрита Илариона, он в то же время с научной беспристрастностью, хотя и сдержанно, оценивает магистерскую диссертацию последнего как «действительно недурную».

Впрочем, в последующие годы архимандрит Иларион сумел доказать, что своим быстрым продвижением по служебной лестнице он обязан отнюдь не только протекции ректора. Он быстро заявил о себе как о самостоятельной фигуре, руководствующейся в своих действиях не соображениями конъюнктуры, а личными глубокими убеждениями и глубоко продуманной позицией. Постепенно его расхождения с ректором по ключевым вопросам жизни академии прослеживаются все более четко и к началу 1917 года приводят его почти к полному идейному размежеванию с Преосвященным Феодором. Поэтому, в частности, на состоявшихся в том же году выборах ректора академии он открыто голосовал против переизбрания епископа Феодора на новый срок.

В том же году вместе с иеромонахом Варфоломеем (Ремовым) архимандрит Иларион также выступил против сделанного епископом Феодором на Съезде ученого монашества предложения создать особые братства ученых монахов «для ограждения чистоты православно-богословской науки». С присушим ему красноречием архимандрит Иларион открыто заявил, что «история академической науки вообще заставляет с большой осторожностью бросать профессорам академий обвинения в неправославии, так как общеизвестны факты, когда положения ученых работ, поспешно объявленные вредными для православия, скоро становились общепризнанными истинами. Не грозит какой-либо опасностью для православной богословской науки и вводимая в жизнь академическая автономия, потому что деятели академические остаются те же, и автономия не сделает их врагами Церкви, какими они не были и раньше. ‹...› Нельзя не признать того факта, что ученое монашество в наше время не близко к богословской науке».

Как видно из этих слов, к 1917 году взгляды архимандрита Илариона и на автономию академий, и на положение в них профессоров-мирян, и в целом на будущее духовного образования фактически полностью совпали с мнением Ивана Васильевича Попова. Это духовное и идейное единство впоследствии только укреплялось.
Таким образом, 1917 год стал очень важным рубежом, который знаменовал собой начало новой эпохи не только в политической жизни России, но и в жизни Русской Церкви. От споров о внешнем устройстве церковной жизни вообще и разногласий по поводу развития духовных учебных заведений в частности, нужно было перейти к решению качественно иного вопроса, неожиданно со всей серьезностью вставшего перед Церковью — как сохранить в новом государстве, возникшем на пространстве бывшей Российской империи, христианскую веру как таковую?

Далеко не все в далеком 1917 году предполагали, что засвидетельствовать свою веру многим придется ценой мученического подвига. После февральской революции многие еще находились в эйфории по поводу свержения самодержавия и как будто бы открывшихся в том числе и для Православной Церкви новых возможностей и свобод. Так, в частности, архимандрит Иларион в своих оценках церковно-государственных отношений ушедшей в прошлое эпохи интерпретировал их в либеральном ключе — вполне в духе времени, впадая при этом в очевидные крайности: «Самодержавие царское, по Петровскому идеалу образовавшееся, все время было враждебно к самостоятельности Русской Церкви и в этом отношении себе на погибель осталось верно себе до конца. Потребовался стихийный переворот, ниспровержение самого царского престола, чтобы наступило и для Православной Церкви благоприятное время созвать Собор». Если бы о. Иларион знал, чем обернется это «благоприятное время» в самом ближайшем будущем, он, вероятно, был бы более сдержанным в своих оценках.

15 августа 1917 года в Москве открылся Поместный Собор Русской Православной Церкви, в котором среди прочих делегатов приняли участие профессора Московской Духовной Академии архимандрит Иларион (Троицкий) и И.В.Попов.

Очевидно, что главным вопросом Собора было восстановление Патриаршества. Одним из главных идейных вдохновителей возглавления Русской Церкви Патриархом был архимандрит Иларион, который употребил всю силу своего красноречия, чтобы убедить участников Собора в необходимости для Русской Церкви Патриаршества особенно в этот непростой исторический период. Известны ставшие уже хрестоматийными слова о. Илариона, сказанные им перед участниками Собора: «Святотатственная рука нечестивого Петра свела Первосвятителя Российского с его векового места в Успенском соборе. Поместный Собор Российский от Бога данной ему властью снова поставит Московского Патриарха на его законное неотъемлемое место. И когда под звон московских колоколов пойдет Святейший Патриарх на свое историческое священное место в Успенском соборе, тогда будет великая радость на земле и на небе».

С подобной же речью выступил он и в Академии, зная, что многие профессора не являются сторонниками Патриаршества. Эта лекция продолжалась около трех часов и закончилась аплодисментами. Нам неизвестно, присутствовали ли на этой лекции о. Павел Флоренский и И.В.Попов. Мы также не можем точно сказать, каковы были их взгляды по этому вопросу в то время. Известно лишь, что еще в 1905 году профессор Попов весьма скептически отзывался о восстановлении Патриаршества, что уже тогда обсуждалось достаточно широко: «Злобой дня в последнее время в Москве и у нас была церковная реформа, так внезапно и неожиданно выдвинутая Синодом и столь же быстро похороненная Обер-прокурором и реакционной прессой, — писал он в своем письме от 15 апреля 1905 года епископу Арсению. — Если дело шло только о восстановлении Патриаршества и организации при Патриархе Синода с совещательным голосом, то неудаче этой затеи нельзя не порадоваться, ибо восстановление Патриаршества ввергло бы нашу Церковь в горшее зло. Давление на Церковь шло бы тогда вместо Обер-прокурора через Патриарха». Эти опасения могли быть вполне оправданными в то время, когда Церковь имела статус государственного института и даже при наличии Патриарха продолжала бы оставаться под контролем государственной власти. В осуществление же идеи симфонии церковной и государственной власти, похоже, тогда мало кто верил — и небезосновательно, если учесть что в российском обществе в начале XX века возобладали секулярные тенденции.

В новых исторических условиях, в которых оказалась Русская Церковь после 1917 года, перед лицом откровенного безбожия новой власти восстановление Патриаршества воспринималось уже в совершенно ином контексте — как способ сохранения национальной идентичности. Поэтому вполне вероятно, что профессор Попов на Соборе 1917 года голосовал за восстановление Патриаршества. По крайней мере, в начале 20 х годов он проявил себя как активный сторонник и деятельный помощник Святейшего Патриарха Тихона. По его поручению он составил ответ Константинопольскому Патриарху Григорию VII, признавшему обновленцев и предложившему Патриарху Тихону устраниться от управления Церковью.

Как предполагают исследователи, именно эта близость к Патриарху стала причиной его ареста в декабре 1924 года. Он был осужден на три года и сослан на Соловки, где принимал участие в составлении знаменитого «Послания соловецких епископов» митрополиту Сергию, в котором в качестве основных положений декларировалась лояльность советской власти, признание принципа отделения Церкви от государства и несовместимость христианства с марксизмом.
Под этим посланием подписался также и архиепископ Иларион, который также был осужден на три года Соловков в конце 1923 года. Благодарный ученик, владыка Иларион, по свидетельству очевидцев, в то время столь высоко отзывался о своем учителе, что «ни во что вменял знания всех собравшихся на Соловках перед знаниями Ивана Васильевича».

В конце лета 1925 года архиепископ Иларион был вывезен в Ярославскую тюрьму, где печально известный следователь Тучков пытался склонить его к новому, спровоцированному органами расколу, который возглавил архиепископ Григорий (Яцковский). Встретив решительный отказ со стороны владыки Илариона, Тучков удвоил ему срок наказания.

Постепенно подходил к концу и второй срок пребывания архиепископа Илариона на Соловках, и владыка уже готовился к возобновлению активной архипастырской деятельности. Но промысл Божий судил иначе. 14 октября 1929 года Особое совещание ОГПУ приговорило его к ссылке в Алма-Ату. При отъезде с севера владыка Иларион заразился сыпным тифом и уже тяжело больным 4 декабря прибыл в Ленинград. 28 декабря несмотря на все усилия докторов он скончался в ленинградской тюрьме «Кресты». Митрополит Серафим (Чичагов) совершил чин отпевания и похоронил архиепископа Илариона на кладбище Новодевичьего монастыря.

Профессор Попов, так же, как и святитель Иларион, в самом конце отбывания первого срока в декабре 1927 года получил еще три года ссылки, которую он отбывал под Сургутом. Но и после этой ссылки он не получил освобождения, а был переведен на жительство в пустынную местность на север от Тобольска.

В 1932 году его неожиданно освободили, так как срочно понадобился знаток латинского языка для подготовки какого-то академического издания. Он жил под Москвой, а в феврале 1935 года был брошен в Бутырскую тюрьму по обвинению в принадлежности к католической организации на том основании, что среди его знакомых оказался католический священник. Как следует из официального документа, И.В.Попов «был осужден ‹...› как участник контрреволюционной католической организации “Петровский монастырь” за проведение антисоветской агитации к 5 годам ссылки и ‹...› выслан в село Игнатово Пировского района Красноярского края».

В последний раз профессор Попов был арестован в ссылке 9 октября 1937 года по обвинению в возобновлении контрреволюционной деятельности, агитации против существующего строя, дискредитации стахановского движения и Конституции СССР, а также в клевете на руководителей партии и советского правительства. Решением тройки УНКВД Красноярского края от 5 февраля 1938 года И.В.Попову была назначена высшая мера наказания — расстрел. Постановление было приведено в исполнение 8 февраля 1938 года в Енисейске.

«Для меня в жизни самое основное и ценное, — писал Иван Васильевич, — интересы Святой Церкви и родной мне Академии, которая воспитала меня, дала образование и поставила на ноги. Я всем обязан ей и благодарен до смерти».

Священник Павел Флоренский после революции принимал активное участие в работе Комиссии по охране памятников искусства и старины Троице-Сергиевой Лавры. Как член этой комиссии он приложил немало усилий, чтобы спасти от поругания мощи преподобного Сергия Радонежского. Характерно, что этим он продолжил дело профессора Попова, который еще в 1919 году сразу после закрытия Лавры обратился от имени Совета православных общин Сергиева Посада с протестом против изъятия мощей преподобного Сергия. Преподобный авва Сергий — великий собиратель и примиритель земли Русской, объединил тем самым своих искренних почитателей.

Поскольку Московская Духовная Академия в 1920 году была закрыта, о. Павел обратился к исследованию малоизученных сфер искусства и культуры, а также вернулся к прерванным в связи с поступлением в Духовную Академию занятиям точными науками. С 1921 года он преподавал во ВХУТЕМАСе, затем работал в Электро-техническом институте. К этому периоду относятся его известные работы «Философия культа», «Иконостас» и «Обратная перспектива», в 1922 году вышла его книга «Мнимости в геометрии». Работая в светских учреждениях, он всегда носил духовную одежду.

О. Павел Флоренский был арестован 21 мая 1928 года при массовых арестах в Сергиевом Посаде. Вскоре состоялся его допрос, причем свои ответы Флоренский записал собственноручно: «Я веду исследовательские работы, связанные с военным ведомством секретного характера. Эти работы я взял добровольно, предложив эту отрасль работы. К советской власти я отношусь как к единственной реальной силе, могущей провести улучшение положения массы. С некоторыми мероприятиями советской власти я не согласен, но безусловно против какой-либо интервенции». Флоренский подвергся высылке в Нижний Новгород, но по ходатайству Е.Пешковой был в конце сентября того же года возвращен и продолжил работу в Электротехническом институте.

Второй арест последовал 26 февраля 1933 года. Отец Павел был обвинен как член не существовавшей «Партии возрождения России», к которой якобы принадлежал также бывший ректор МДА архиепископ Феодор (Поздеевский). Особой тройкой ОГПУ по Московской области священник Павел Флоренский был приговорен к десяти годам исправительно-трудовых лагерей. Сначала он был отправлен на Дальний Восток, где занимался исследованием проблем вечной мерзлоты. Через год по неизвестной причине его перевели на Соловки, где многогранный талант о. Павла снова нашел себе применение в изучении проблем добычи йода. На основании доносов и лживых обвинений, а также в связи с ужесточением режима на Соловках о. Павел Флоренский по приговору особой тройки Ленинградской области был расстрелян 8 декабря 1937 года.

В настоящем докладе мы не ставили перед собой задачу дать сравнительный анализ богословских или церковно-общественных взглядов трех почтенных профессоров академии. Мы остановились лишь на некоторых деталях их биографии, которые, на наш взгляд, дают возможность показать, что каждый из этих безусловно талантливых и одаренных людей, связавших всю свою жизнь с Московской Духовной Академией, стремился осуществить в своей жизни тот идеал Христов, к которому призывает нас Святая Церковь. Они, придерживаясь разных взглядов на многие вопросы церковной и общественной жизни, не боялись быть друг у друга оппонентами в тех случаях, когда считали нужным отстоять свое мнение, поскольку каждый из них шел ко Христу своим путем и старался служить Православной Церкви в том звании, к которому чувствовал себя призванным.

10 мая 1999 года в Московском Сретенском монастыре Святейший Патриарх Московский и всея Руси Алексий II совершил церковное прославление архиепископа Илариона (Троицкого). Русская Зарубежная Церковь наряду со святителем Иларионом прославила также в сонме новомучеников и исповедников российских и профессора Ивана Васильевича Попова. Отец Павел Флоренский также пользуется почитанием среди многочисленных последователей своего творчества. Всех их объединяло беззаветное служение Московской Духовной Академии, символом их духовного единства стало пребывание в печально известном Соловецком лагере особого назначения, и наконец венцом их духовных устремлений стало то единство во Христе, которого они сподобились благодаря мученической кончине, принятой каждым из них с христианским мужеством и твердым упованием на промысл Божий.

«У нас стало два христианства, два христианских идеала: один для монахов, другой для мирян, — писал незадолго до революции архимандрит Иларион в своей полемической статье «Единство идеала Христова». — Такое разделение Христова идеала я считаю нелепым принципиально и крайне вредным практически ‹...› христианство одно и Христов идеал един». По неисповедимым путям Своего промысла Господь даровал каждому из трех профессоров Московской Духовной Академии, один из которых был епископом, другой священником, третий мирянином, — в мученическом подвиге запечатлеть свою верность Христу и тем явить подлинное единство идеала Христова.