П.В.Флоренский

Слово на вечере Советского Фонда культуры «Возвращение забытых имен» 22 января 1989 г.

Наше собрание, судя по плакату, посвящено «забытым» именам. Забыты ли они? Ведь русскую религиозную философию знают и читают во всем мире, она органически вошла в общечеловеческую культуру, а сам Павел Александрович Флоренский за полгода до его уничтожения так говорил о себе: «Пожалуй, устроят еще юбилей или поминки, которым я буду потешаться. Все эти поминки через сто лет удивительно высокомерны. Возможно, надменно похвалят: «Такие скоты, а тоже мыслили что-то похожее на наше». Так что носителям имен это собрание и не нужно. Но нужно нам. И, наверное, правильнее было бы повернуть его название лицом к нам самим и назвать «Забывшие имена», или «Вспоминающие имена».

Сегодня — 22 января — в день рождения П.А.Флоренского, хотелось бы обратиться и к его предкам. Отец его — инженер-путеец, что по тем временам по престижу соответствовало нашим космонавтам. Он строил дорогу, которая должна была связать все Закавказье и Россию. И будущий философ родился в разгар строительства, как мы сейчас сказали бы, в вагончике, в местечке Евлах, в Азербайджане. Среди предков его матери — грузины и армяне — карабахские беки. Рос он в Тифлисе и Батуми. Поэтому рождением своим он соединил Закавказье — с востока на запад, поэтому в нашей семье всегда был культ Кавказа. Впрочем, такова вся российская культура, не он первый ее представитель «милые цветы Кавказа собирал», как сказал поэт. По отцу он был русским, и как личность реализовался в духовном центре России, в Сергиевском Посаде. Поэтому о нем, как и о всей нашей многонациональной культуре, правильнее говорить не только «русский», но и «российский ученый», подчеркивая всечеловеческую объединительную особенность нашей культуры.

Флоренский предвидел революцию и много писал о крахе прошлого мировоззрения и о грядущем перевороте. Он считал себя на рубеже Нового времени — возрожденского, того, которое прошло, и Новейшего, того, в которое мы вступили в начале нашего века; он называл его Средневековым по типу развития, по одухотворенности, по принципиально иным идеалам, чем те, которые царствовали в эпоху Возрождения. И рубеж двух эпох, как живая рана, прошел через Россию, бывшую тогда сосредоточением общечелоческой культуры, через ее мыслителей. В этом отношении Флоренский — пример, ибо борьба отходящего нового времени с наступающим новейшим проходит через всю его биографию. Его жизненный путь можно просмотреть именно как антиномию, как серию конфликтов с частной реальностью и, в конечном счете, как ряд побед над действительностью, побед, которые пришли к нам лишь сейчас.

Сразу после революции он поступает на советскую службу и со своими единомышленниками создает Комиссию по охране памятников искусства и старины Троице-Сергиевой Лавры. Эта Комиссия сумела сохранить главные святыни Лавры — национальные, культовые и духовные. Замечу, что даже Эрмитаж не смог сохранить многие свои шедевры в 20–30 е годы. Позже, когда деятельность Комиссии была дискредитирована, Флоренский стал преподавать во ВХУТЕМАСе, где он знакомил студентов с искусством Средневековья, а тем самым создавал теорию искусства нового. Вполне естественно, что именно те, кто считал себя носителем искусства будущего, рапповцы во главе с Бриком и Биком изгнали из ВХУТЕМАСа и П.А.Флоренского, — тех, кем гордился ВХУТЕМАС; «Во ВХУТЕМАСе — Флоренский в рясе» — известна легендарная фраза Маяковского. Кстати, о рясе. На ней знаки священнослужителя, знаки священного сана. Он не снимал их до первой ссылки 1928 года. Это был подвиг, поверьте мне.

В 1921 году он издал книгу «Мнимости в геометрии», где он открыто говорил о реальности, замкнутости, конечности окружающего нас Космоса. Если Де Ситтер, Фридман и Эйнштейн говорили о этой замкнутости как всего лишь о «математически непротиворечивой модели», то для Флоренского это была подлинная реальность. Естественна критика, которая в конечном счете стала поводом для расправы над Флоренским.

Вторым поводом расправы послужила статья «Физика на службе математики», где обсуждалось то, что теперь известно под названием аналого-вычислительные машины. По доносу в «Большевике» Эрнста Кольмана он был репрессирован в начале 1933 года. Таким образом, он стал первой жертвой за теорию относительности (в гитлеровской Германии за нее отправляли в концлагерь значительно позже) и он стал первым пострадавшим за кибернетику (у нас в стране за кибернетику травили в 40-х годах). Конечно, он пострадал в первую очередь за свой священнический сан, который он никогда не ставил под сомнение.
1933 год его ареста. Это то время, когда «дети Арбата» еще искали свои кортики, а «папы Арбата» осваивали «Дом на набережной». До 1937 года Флоренский успел заложить основы мерзлотоведения, работая в заключении на Дальнем Востоке, создал завод по производству йода в Соловках. Завод этот работает до сих пор, и сколько жизней наших воинов спас соловецкий йод в годы войны!

Итак, Флоренский был уничтожен. Как? Ходят легенды, Смерть всегда больше, чем факт. А тем более — смерть священника, смерть мученическая, насильственная. По одной из легенд, он еще долго работал в какой-то энкавэдэшной «шарашке» (как Туполев) и делал атомную бомбу. Логическое предположение: в одном из последних писем он писал своему сыну Кириллу о том, как получать «тяжелую воду», излагал способы, которые мы теперь знаем из школьных учебников, а тогда это казалось физическим курьезом. Но теперь-то мы знаем, что англичане сорвали производство сверхбомбы Гитлера, разбомбив запасы тяжелой воды в Норвегии. Много позже бабушка как-то сказала мне: «Хорошо, что дедушки нет». «Почему?» — спросил я ошеломленный. «Он бы делал атомную бомбу»…

Другая легенда. Флоренского задавило дерево, а когда выносили гроб с его телом (это гроб, в нашем-то концлагере!), то уголовники встали на колени и сняли шапки… Такую легенду может опубликовать в Париже только прекраснодушный и добрейший Никита Алексеевич Струве в своем «Вестнике».

Все было гораздо проще. Проще по отношению ко всей нашей многонациональной культуре. А потому, в глубине, полно невообразимого трагического величия. Та смерть, которая разрубила историю пополам, была рабской смертью среди двух уголовников с «мокрым» делом на совести. И та смерть предначертала, быть может, образ мученичества наших народов. Наши народы, восходя на Голгофу страданий, тоже тащили на себе орудия своей казни: экспроприацию, классовую непримиримость, коллективизацию. Даже ГОЭЛРО, первоначально обещавший дать нам свет и тепло, вскоре превратился в способ массового уничтожения: что такое Беломоро-Балтийский канал, канал Москва–Волга, Куйбышевская ГЭС? Братские могилы бесправных рабов. И даже теперь, полностью сохранив свою структуру, эта система, пришедшая, как проклятье, к нам из того темного времени, продолжает уничтожение, но теперь уже паразитируя на экономике и разрушая природу, стирая с лица земли целые народы в Каракалпакии, в Калмыкии, в Эвенкии, где целые народы практически уничтожаются гидростроительством. Мученически, как бесправные рабы, уничтожены миллионы людей вперемежку с уголовниками. Видно, что есть какая-то глубинная символическая аналогия в двух смертях — наших народов и той, которая ей предшествовала почти за две тысячи лет.

После многолетнего замалчивая нашей культуры начала ХХ века, бывшей предвозвестником культуры Новейшего времени, Флоренского первыми открыли структуралисты, опубликовавшие его «Обратную перспективу». Спасибо им за это. Его мысли широко использовали искусствоведы, частично со ссылками, частично цитируя раскавыченными, когда сами себе запретили ссылаться на его имя.

Однако главное философское и богословское наследие Флоренского освоено мало. И это понятно: философия и богословие уничтожались физически, а вместо философии насаждалась антифилософия. Теперь связь с корнями восстанавливается, знаменуя начало органического развития от прошлого к будущему, и потому интерес к трудам Флоренского растет. А так как далеко не все еще издано, то пик интереса к ним еще не наступил. Предстоит много переработать и пересмотреть.

Главное и самое общее. Священник Павел Флоренский — сын своей Родины и Русской Православной Церкви, один из миллионов жертв борьбы возрожденского отходящего и Новейшего средневекового времени. Жизненный путь носителей нашей многонациональной культуры, их мученический жизненный подвиг станет бесценным достоянием воспитующим настоящим грядущие поколения. Но пока этот подвиг «используется», подчеркиваю, используется в прессе однобоко, в духе общества «Мемориал». Недавно в «Огоньке» были перечислены страстотерпцы за правду: Чаянов, Бухарин, Вавилов, Тухачевский, Флоренский, Пастернак, Платонов и еще кто-то, Смешение семян и плевел, жертв и убийц, осужденных и палачей — это попытка отбеливания кровавых пятен с белых одежд преступников, — вот что это такое. Способ проверенный. Когда надо выкормить чужих щенят, их кладут в одно лукошко с родными, подлинными, и перемешивают. Сука отличает их по запаху, а теперь все смешалось, и она облизывает их всех, кормит. С Иудой целовались до поступления. Зачем же после? Посмертно?

Волею судьбы на нашу семью легла ответственность выполнения семейного долга — сохранить и передать то, что завещал нам хранить и передать П.А.Флоренский. Наша бабушка Анна Михайловна, умершая в 1973 году, сумела сохранить многое из того, что создал наш дед. Об этом, между прочим, сообщал — из лучших побуждений, но в то же время это могло привести и к трагическим последствиям, — А.И.Солженицын в «Архипалаге ГУЛАГ». Мой отец, Василий Павлович, умер в 1956 году. В тяжелые для семьи дни он стал ее опорой, заменив своего отца. Второй сын, Кирилл, давший свое имя кратеру на Луне, любимый ученик Вернадского, заложил принцип нашей публикаторской деятельности. В частности, мы гордимся тем, что почти все работы Флоренского впервые опубликованы у нас, а не за рубежом, хотя это и задержало на годы его признание. Кирилл Павлович умер в 1982 году. К этому времени подросло следующее поколение и сформировался, кроме того, коллектив исследователей и публикаторов трудов Флоренского. Нашими дружными усилиями в прошедшем году, например, издано более десяти работ Павла Александровича. Однако, имея большие обязанности, мы в нашем государстве, стремящемся стать правовым, не имеем достаточных прав для охраны качества публикации его работ. Не столько у нас, ибо у нас еще существует внутренняя этика, сколько за рубежом, перед которым мы беззащитны. И, тем не менее, мы надеемся, что при вашей поддержке работы Флоренского и впредь будут выходить полностью при достаточно высоком научном уровне.


* Публикуется по изд.: «Московский литератор», 1989, 27 января, с. 3.